Падение производства в России по итогам 2009 года составило 11%, в то время как выпуск продукции российского химпрома снизился «всего» на 10% (см. график 1). Обычно химическая индустрия демонстрировала более резкие, чем промышленность в целом, колебания темпов роста, в этом смысле указанный феномен требует какого-то объяснения.
Финансовый кризис очень избирательно прошелся по российской экономике. Какие-то ее сектора и отрасли почти не пострадали, в других ситуация напоминает безысходность первой половины 90−х. Химическая промышленность, обширная и многообразная, повела себя похожим образом. Уже давно она разделилась на две слабо связанные друг с другом части: сферу экспортных отраслей, зависящих от внешней конъюнктуры, и мир внутреннего рынка, полагающийся на потребительский спрос. Эти два сегмента и отдельные части внутри него среагировали на кризис по-разному. Некоторые подотрасли, в основном по производству низкоэластичного к спросу «ширпотреба», увеличили выпуск. В ряде других произошел сильный спад — на 30–40%, причем это продолжило негативные тенденции 2008−го. Иные стали заложниками позднего старта инвестиционных проектов, завершение которых пришлось на период кризиса, и работу в убыток владельцы предпочитают консервации оборудования, потере рынка и массовым увольнениям. Что, к слову, было нередким явлением в 1990−х и предотвратило ликвидацию многих предприятий. Если бы этот фактор сейчас не работал, спад в химпроме был бы куда масштабнее.
Важно понять, насколько естественен посткризисный восстановительный рост в химпроме и есть ли финансовые и моральные потенции у собственников этой отрасли развиваться дальше в усложнившихся экономических условиях.
Маленькие радости и большие трагедии
Если попытаться разделить все отрасли на какие-то группы по степени тяжести положения (см. график 2), то к наиболее «безнадежной» стоит отнести те сектора, где объемы выпуска снижались и до кризиса. Это, например, производство химических волокон — отрасль, в которой у российских игроков конкурентных преимуществ давно нет и, очевидно, не будет, а небольшие инвестиционные проекты были связаны исключительно с выпуском технических тканей.
От перепадов мировой конъюнктуры сильно пострадали некоторые традиционные экспортные отрасли вроде выпуска метанола, калийных удобрений, каучуков и технического углерода. На последних существенно сказалось и сокращение внутреннего спроса из-за коллапса шинной отрасли. Причем вызван он был не столько проблемами автопрома, на чьи нужды направляется небольшая часть шин, сколько падением потребительского спроса: автомобилисты банально стали реже обновлять резину. Сильный, на 15–20%, спад испытали и другие отрасли, завязанные на уязвимый к падению доходов строительный сектор: выпуск кальцинированной соды (сырье для производства оконного стекла), стеклопластиков (сырье для выпуска изоляционных материалов), пластификаторов (компонент ПВХ-профилей), лакокрасочных материалов и т. д. Ощутимо сократилось производство многих базовых нефтехимикатов, таких как бензол и стирол, причем в большей степени это «заслуга» провала цен на мировом рынке.
На таком фоне благополучно выглядят только сектора химпрома, ориентированные на самые базовые, неэластичные по отношению к падению доходов, потребности вроде выпуска пищевой упаковки и моющих средств. Что естественно, ведь даже если потребитель переходит на вдвое более дешевую колбасу, стоимость ее упаковки от этого не меняется. Спрос на подобные полимерные изделия поддержал выпуск и самих полимеров, хотя, забегая вперед, скажем, что ситуация на этом рынке далека от свободной конкуренции и не столь благополучна.
Переоценили себя
Положение на внутреннем рынке, когда устойчивым спросом пользуются только упаковочная пленка и стиральный порошок, поразительно напоминает 1990−е годы. Однако, по словам эксперта по экономике химической промышленности, заведующего лабораторией «Стратегии развития отраслевых комплексов» ЦЭМИ РАН Олега Брагинского, российская химия вряд ли вернется в те времена, потому что претерпела и будет претерпевать дальше структурную перестройку с падением роли сырьевых отраслей и увеличением значимости относительно инновационной, ориентированной на строительство и автопром продукции. Хотя именно в этих секторах спад наиболее сильный, они быстрее оживут после восстановления спроса, а значит, осуществленные в 2000−х инвестиции были верным решением.
Проблема в другом — эти инвестиции сделаны либо западными компаниями, либо аффилированным с чиновниками российским капиталом, зачастую весьма далеким от химии, а нередко и от экономики. В последнем случае наличие административного ресурса и искусственная олигополизация рынков позволяли закрывать глаза на многое, но показали полную беспомощность и негибкость российского химического бизнеса перед лицом конъюнктурного шока. Причем в таком настроении оказался не только средний, но и крупный бизнес, испуганно побежавший к государству за финансовой помощью. Предоставление госпомощи помогло предотвратить масштабные социальные потрясения в химических моногородах, но для многих предприятий стало своеобразным «искусственным дыханием», которое оттягивает неизбежное закрытие. Тем более что нынешнее оживление рынка может быть следствием отложенного спроса, и потому эйфория от улучшения конъюнктуры будет недолгой.
Главная проблема химпрома, которую обнажил кризис, — падение ценовой конкурентоспособности российской продукции на мировых рынках и ее вытеснение оттуда. По словам главы консалтинговой компании Creon Фареса Кильзие, российские компании за рубежом почти всегда выступали как спотовые игроки и неплохо себя чувствовали до тех пор, пока спотовый рынок, то есть рынок дополнительных, не гарантированных поставок, был достаточно велик. С его проседанием российские химики-экспортеры лишились прибыли, потому что при низкой конъюнктуре разница внутренних и мировых цен уже с трудом покрывает прочие издержки (см. график 3). Оказалось, что ценовой задел, традиционный козырь российской химии, больше не работает. Виной тому и устаревшее оборудование, и неэффективное управление, и слабые позиции за пределами страны, и отсутствие выхода на конечных потребителей. Но главной причиной все же является подорожавшее газовое сырье, производить из которого тот же полиэтилен можно не ради получения прибыли, а лишь для покрытия операционных издержек и поддержания производства (см. график 4). Стимулов для переработки углеводородов внутри страны немного — в России в течение всего года действовала нулевая пошлина на экспорт сжиженных газов, которые в Европе стоят вдвое дороже, чем в РФ. Альтернативой им служит еще более дорогой и менее эффективный как сырье прямогонный бензин, работа на котором при такой конъюнктуре несет чистые убытки.
Опыт стран Персидского залива свидетельствует, что при фиксированных ценах на углеводороды и твердых госгарантиях, привлекающих инвесторов в переработку сырья, общая отдача от его ресурсов оказывается выше, чем если бы оно просто вывозилось и продавалось по рыночным ценам. В российском химпроме закономерности иные и связаны с приемлемыми для наших компаний сроками окупаемости тех или иных проектов, которые, по словам Фареса Кильзие, обычно не превышают пяти-шести лет, тогда как в мировой практике крупные инвестиции в химическое производство рассчитываются на 10–15 лет, и в течение этого периода инвесторам хотелось бы иметь постоянные правила игры.
Развилка трех тупиков
Видимых химиками путей выхода из кризиса немного.
Экспортеры будут ожидать восстановления конъюнктуры. Однако, если таковое и случится, это не обязательно позволит им вернуть свои позиции на мировом рынке. И не только из-за потери ценовой конкурентоспособности. Дело в том, что их основные конкуренты, поставщики из стран Персидского залива, уже сейчас ощущают проблемы со сбытом продукции в Китае, справедливо подозревая власти Поднебесной в протекционизме. При этом мировые мощности по производству большинства традиционных химикатов давно избыточны, и мегапроекты в Саудовской Аравии и Иране не исключение. Единственный канал сбыта дешевых ближневосточных химикатов при закрывающемся китайском рынке — экспорт в Европу, которая как раз выступает главным внешним рынком для российских химиков. Наши, по словам Олега Брагинского, не в состоянии конкурировать с арабами, понимают это, но не могут выйти на другой рынок, например китайский. Главной причиной такого положения дел эксперт считает политику российских нефтегазовых компаний в отношении углеводородов востока страны: они остро нуждаются в китайских деньгах и готовы вывозить на экспорт сырье, а не поддерживать проекты по его переработке на территории России как путем прямого софинансирования, так и путем привлечения партнеров-нефтехимиков к переговорному процессу с китайцами.
Ухудшение позиций на внешних рынках естественным образом вызывает желание последовать примеру Китая, «закрыться», опереться на внутренний рынок, выдавив с него импорт. Эта идея в качестве антикризисной стратегии химпрома обсуждается и в правительственной среде. Пока что за счет государственного регулирования в меру успешно стимулируется внутренний спрос на минеральные удобрения, однако как распространить эту практику на другие сектора химпрома — неясно. Между тем развитие рынка на базе импортозамещения — главный тренд всего «потребительского» крыла химпрома последних лет. Так создавались рынки пленки, полимерных труб, изоляционных материалов, качественных шин и так далее. Стимулом для этого была на четверть, а то и на треть более низкая стоимость выпуска данной продукции в России. Однако сейчас внутренние цены на те же полимеры и каучуки сопоставимы с мировыми и не обладают большой эластичностью. Пример — рынок ПВХ, где при олигополии трех поставщиков рублевые цены росли даже при резко падающем спросе. Выбора у потребителей-переработчиков нет: либо обеспечить олигополистам «маржу на кризисе», либо покупать полимер за рубежом, уплачивая невиданную в мировой практике пошлину в 15%, либо уходить из бизнеса. Что, судя по всему, многие и сделали — по оценкам Creon, потребление ПВХ в России за год упало на четверть. Иными словами, государственная политика, а точнее, ее фактически полное отсутствие ведет не к развитию, а к деградации импортозамещения и, как следствие, к возврату внутреннего рынка в состояние «тебе надо — переплати».
В этом месте надо особо подчеркнуть, что указанные проблемы не являются какой-то специфической особенностью именно российского химпрома. С ними некогда сталкивались химики и Западной Европы, и США. Единственным эффективным выходом оказалась специализация на производстве инновационной продукции, где основа издержек не сырье, а оборудование и технологии. За десятилетия ведения бизнеса у западных компаний накопился опыт быстрой капитализации технологического превосходства в тех или иных отраслях, особенно на защищенных законодательством национальных рынках. Однако в России внутренний рынок узок, а химия и бизнес исторически друг с другом связаны слабо. В отдельных областях вроде выпуска каучуков у России еще есть существенный инновационный потенциал, но с началом кризиса он оказался невостребован ни внутри страны, ни за ее пределами. Даже мировые химические гиганты обеспечены перспективными разработками на годы вперед и пока не нуждаются в новых.
Взяться за руки
Все проблемы отечественной химии так или иначе упираются в позицию государства в отношении этой отрасли. При слабости молодого, заносчивого, не привыкшего выживать самостоятельно российского химического бизнеса единственная сила, способная как-то изменить положение дел и предотвратить длительный кризис в отрасли, — государство. От него ожидают помощи в международных переговорах, прямых инвестиций в строительство нефтехимических комбинатов, демонополизации и наведения порядка на внутреннем рынке, регулирования цен, стимулирования внутреннего спроса, продвижения химических инноваций. Однако на практике государственное вмешательство в отрасль, как правило, ограничивается очередным изменением таможенной политики, «стимулирующей» экспорт сырья, завышение цен и подавление всякого инвестиционного развития. К примеру, только принятие новых требований к качеству моторных топлив, в частности по содержанию в них ароматических углеводородов, могло бы резко подстегнуть развитие производств, связанных с их переработкой. Без таких требований у нефтяных компаний немного стимулов вкладываться даже в нефтепереработку, не говоря уже о нефтехимии.
Изменить ситуацию могло бы появление определенного химического лобби, уравновешивающего интересы отдельных игроков и представляющего всю отрасль перед лицом государства. По словам Олега Брагинского, на Западе роль таких представительных органов выполняют национальные союзы химиков, однако в России данная организация крайне слаба, и участники рынка не видят смысла решать через нее какие-то вопросы, предпочитая действовать в одиночку.
