Связанные одним кризисом

Мир вступил в новую полосу проблем, когда принятое решение одной страны умножает риски для всех. Саммиту "двадцатки", который открывается через несколько дней в Сеуле, предстоит непростая задача - остановить этот парад национального эгоизма.

Но я бы не стал преувеличивать опасность валютных войн и протекционистских мер. По сравнению с выходом из Великой депрессии 30-х годов прошлого столетия, когда все закончилось Второй мировой войной, сейчас пока хватает ума не впадать в крайности. И, кстати, благодаря тому, что сначала "восьмерка", а потом "двадцатка" приняли ряд важных заявлений и деклараций.

G20, бесспорно, сыграла существенную роль в острой фазе кризиса. Ее рекомендации по меньшей мере не ухудшили ситуацию, а блок решений по финансовому регулированию оказался довольно эффективным. Доказательство тому - отсутствие крупных споров и "непримиримых" позиций у основных игроков глобальной экономики. Да, началась игра на понижение валютных курсов, есть желание поддержать свою экономику, игнорируя проблемы соседа. Но у всего этого есть хороший ограничитель - взаимозависимость стран.

Самый большой конфликт сегодня разгорелся между США и Китаем. Американцы требуют ревальвации юаня, иначе дешевые китайские товары застопорят запуск американского экономического механизма. Китай сопротивляется. Но эти страны - сиамские близнецы. США -должник, Китай - кредитор. И 3 триллиона накопленных валютных запасов китайцам надо куда-то девать.

Получается, они тоже зависят от запуска американской экономической машины, потому что именно в США Китай складирует и инвестирует свои доллары. И эта "связка" не даст перейти опасный рубеж.

В то же время было бы непрофессионально не замечать набирающего оборота национального эгоизма. В США идет существенное ослабление темпов восстановления, что подталкивает страну к новым стимулирующим мерам. Их опасность очевидна на фоне значительного бюджетного и торгового дефицитов, госдолга более 60 процентов ВВП. Падение доллара и неизбежный взлет нефтяных цен могут привести глобальную экономику на грань новой рецессии. Уже одобрен пакет новых стимулирующих мер в Японии - более 30 триллионов йен. Евросоюз пока балансирует, воздерживаясь от явного стимулирования экономики. Оно и понятно, в условиях, когда по многим странам еврозоны бродит "призрак кризиса суверенного долга", главная забота - налогово-бюджетная консолидация и завышенный курс единой валюты. Великобритания, последовательно ужесточая финансовое регулирование, сталкивается с рисками утраты Лондоном лидерских позиций среди международных финансовых центров. В числе кандидатов все чаще упоминаются теперь биржи с азиатской "пропиской". Китай же, напротив, по сути, начал свою exit strategy (стратегию выхода). Народный банк впервые за три года повысил на 0,25 процента ставки по депозитам и кредитам. Цель понятна - сбить перегрев экономики и инфляцию, "сдуть пузырь" на рынках кредитов и недвижимости, сделать главным драйвером роста конечный внутренний спрос.

И валютные войны - это продолжение национальной экономической политики, реагирующей на мировые дисбалансы. Но поскольку в основе лежит глобальная проблема, то национального решения она не имеет. К тому же такие войны лишь запутывают ответ на вопрос о рыночной справедливости курсов. Поэтому необходима общая воздержанность от сознательных девальваций, валютных ограничений. Курсовая политика должна быть максимально прозрачной. Естественно, наиболее уязвимые страны и развивающиеся рынки должны увидеть серьезность намерений, прежде всего, в G8 уменьшать глобальные дисбалансы путем налогово-бюджетных консолидаций и реформ финансовых секторов.

По-видимому, это станет предметом обсуждения в Сеуле. Не исключено, что проблему смягчения последствий чрезмерного движения капитала на развивающиеся рынки саммит не решит, но это будет означать только одно - после Сеула не решать ее будет уже невозможно.

Что касается торговых войн, то от крупных столкновений удалось удержаться. Более того, ВТО повысила прогноз роста международной торговли в этом году до 13,5 процента. Однако "боевые действия" малой интенсивности идут постоянно. Самый свежий пример - намерение США, ЕС и Японии направить в ВТО жалобу на Китай, который на 72 процента урезал экспортные квоты на редкоземельные металлы. Напомним, Китай держит 97 процентов этого мирового рынка. И в 2002 году при вступлении в ВТО взял обязательство не вводить ограничений на экспорт. Наблюдатели видят в этом ответ на давление по поводу ревальвации юаня. Таким образом, торговые и валютные проблемы идут рука об руку. Поэтому все, что помогает разминировать поля валютных войн, одновременно существенно снижает риски "боевых действий" в международной торговле.

Как видим, ситуация, которая сложилась перед предыдущим саммитом G20, серьезно изменилась. Общая боль, что завтра рухнет все и у всех, несколько ослабла. А частные боли у каждого, пожалуй, усилились. Итог - накопление новых рисков. Их как минимум четыре, о чем справедливо говорил в начале октября глава МВФ Доминик Стросс-Кан. Первый - бюджетная неустойчивость и госдолг. В странах с развитой экономикой задолженность с докризисного уровня в среднем 75 процентов ВВП уже дошла до 110 процентов ВВП к 2010 году. Второй риск - оживление без создания рабочих мест. Мировая экономика уже потеряла 30 миллионов занятых, а в ближайшие 10 лет на глобальный рынок труда выйдут еще 450 миллионов человек. Третий риск - вялое и неглубокое реформирование финансового сектора. И, наконец, четвертый риск - "исчезающая приверженность к сотрудничеству".

Способна ли G20 в этих условиях принимать консолидированные решения? Вполне, и она это уже доказала. Многие рекомендации G20 прямо и непосредственно учтены в проводимых реформах финансового регулирования в США, Великобритании, Евросоюза. Другое дело - скорость реализации решений "двадцатки" и механизмы наполнения ими глобальной экономической ткани. Исполнение рекомендаций сильно отстает от скорости экономических процессов. Да и регулятивные реакции постоянно запаздывают. Все это ставит на повестку дня вопросы адекватного инструментального обеспечения деятельности G20 и, может быть, ее содержательного переформатирования. На днях, например, глава Goldman Sachs Global Джим О Нил, придумавший акроним БРИК, предложил сократить G20 до G9, предоставив Евросоюзу один голос на всех. Другие предлагают расширить "двадцатку" до G27, обеспечив в ней полноправное участие таких международных организаций, как МВФ, Всемирного банка, Организации экономического сотрудничества и развития.

Но в любом случае надо признать, что по пути от общих принципов и правил игры к текущей злобе дня способность к консенсусу уменьшается. В то же время ни у одной страны мира нет возможности развиваться исключительно на внутренних ресурсах. Поэтому только через интернационализацию политических и экономических решений, только через совместные стандарты, разумное поведение банков, правильное резервирование средств крупнейшими международными финансовыми учреждениями мир сможет избежать нового мощного потрясения. И здесь миссия G20 неоспорима. Это прежде всего структурные и институциональные реформы в глобальной экономике. Решать же оперативные конфликты - дело других международных финансовых и экономических организаций. Им нужно давать соответствующие рекомендации. Правда, в валютном блоке таких структур с "дисциплинарными уставами" попросту нет. Но есть повод задуматься: может быть, нужна такая институция, может быть, члены G20 должны взять на себя дополнительные обязательства? Все это надо обсуждать, и не только на саммитах. Но и в самих странах, чем пока мало кто может похвастаться. В России, например, явный дефицит общения власти по поводу позиций G20 и с бизнесом, и с экспертным сообществом, и в целом с "внутриполитическим пространством".